– Прошу... прошу прощения, – проговорил он и оттолкнул от себя стакан.

В горле у Пейна что-то заворочалось и заскрипело.

– Быть может, я ошибаюсь, сэр, но мне показалось, что я видел, как вы беседовали с сестрой мистера Старберта перед самым отходом поезда. Я подумал, что вы, может быть...

– С сестрой мистера Старберта, верно, – сказал американец, Чувствуя, что кровь начинает пульсировать у него в горле. – Но с самим мистером Старбертом я не знаком.

– Правда? – сказал Пейн, и у него в горле снова что-то щелкнуло. – Понятно. Ну, так...

Рэмпол видел, что умные маленькие глазки доктора Фелла весело и внимательно смотрят сквозь очки, пристально наблюдая за Пейном.

– Послушайте, Пейн, – сказал доктор. – А он ведь боится не того, что встретит кого-нибудь из тамошних висельников, верно?

– Конечно, нет, – ответил адвокат. – Прошу прощения, джентльмены, я должен пообедать.

2

Остальная часть путешествия вспоминалась впоследствии Рэмполу как погружение в самую глубь страны, проникновение в прохладные таинственные области, где оставались вдали огни городов и паровозные гудки эхом отдавались в просторном пустеющем небе. Доктор Фелл положил конец разговору о Пейне, заключив эту тему презрительной тирадой.

– Да ну его, – фыркнул он. – Спорит по каждому поводу. Не обращайте на него внимания. А хуже всего то, что этот человек – математик. Да-с, математик, – повторил доктор Фелл, грозно уставившись на свой салат, словно ожидая найти в листиках латука бином Ньютона. А уж ему-то вовсе не следовало бы болтать.