– Не могли бы вы мне объяснить, сэр, – начал американец, – что имел в виду мистер Пейн под словами «просидеть целый час в Ведьмином Логове»? Что все это означает?

Доктор Фелл, очнувшись от забытья, казался испуганным. Он наклонился к собеседнику, так что лунный свет блеснул на стеклах его пенсне. В наступившей тишине слышались тяжелые вздохи паровоза, похожие на то, как дышит загнанная лошадь, и тонкий металлический звон – за окном жужжали комары. Что-то звякнуло, и поезд дернулся. Качнулся и замигал фонарь.

– А? Что? Господи, я ведь думал, что вы знакомы с Дороти Старберт, мой мальчик. Мне не хотелось расспрашивать.

Ага, это, очевидно, сестра. Спокойно, нужно действовать осторожно.

– Я только сегодня с ней познакомился, – сказал Рэмпол. – Почти ничего о ней не знаю.

– Так, значит, вам ничего не известно о Чаттерхэмской тюрьме?

– Решительно ничего.

Доктор поцокал языком.

– Значит, вы узнали все это только сейчас, от Пейна.Он принял вас за старого знакомого... Видите ли, сейчас в Чаттерхэме тюрьмы уже нет. Здание не используется посвоему назначению с тысяча восемьсот тридцать седьмого года, теперь оно постепенно разрушается.

Мимо них с грохотом проехала багажная тележка. В темноте на мгновение вспыхнул какой-то фонарь, и Рэмпол успел разглядеть, что на лице доктора Фелла появилось странное выражение.

– А вы знаете, почему ее перестали использовать? – спросил он. – Из-за холеры. Да-да, конечно, из-за холеры. Впрочем, была и еще одна причина. Говорят, что эта другая причина была гораздо серьезнее.

Рэмпол достал сигарету и закурил. В тот момент он не мог бы проанализировать свои чувства, однако было ясно, что все его существо находится в состоянии крайнего напряжения, он испытывал нечто вроде удушья; позже ему казалось, что у него что-то случилось с легкими. В темном купе он глубоко вдохнул свежий влажный воздух.